Лавр
Главный фокус книги — язык. Он то древнерусский, то совершенно современный, и переключается без предупреждения, иногда внутри абзаца. Первые страницы это кажется приёмом ради приёма. Потом понимаешь, зачем: если время в романе не линейно, то и язык не может быть выдержан в одном слое.
В лесу XV века герой находит пластиковые бутылки. Их там нет и быть не может, и автор не объясняется — просто идёт дальше. Это одна из тех деталей, на которых читатель либо принимает правила, либо закрывает книгу.
О чём на самом деле
Формально — житие: травник, потерявший близкого человека, уходит лечить других и проживает несколько жизней под разными именами. По существу — книга о том, что вина не лечится временем, а только работой, и что работа эта никогда не кончается.
Время даётся не для того, чтобы что-то забыть, а чтобы было куда положить сделанное.
Придирка
Средняя часть, странствие в Иерусалим, заметно длиннее, чем требуется. Появляется спутник-итальянец, чья функция — задавать вопросы, чтобы герою было кому отвечать; сделано слишком заметно.
Но финал вытягивает всё. Последние тридцать страниц перечитывал дважды — редкий случай, когда книга к концу не выдыхается, а собирается.